29 мая 1874 года — день рождения английского христианского мыслителя, журналиста и писателя Гилберта Кийта Честертона.

Его перу принадлежат несколько сотен стихотворений, 200 рассказов, 4000 эссе, пьесы, романы «Человек, который был четвергом», «Шар и Крест», «Перелётный кабак». Честертон широко известен благодаря циклам детективных новелл с главными персонажами патером Брауном и Хорном Фишером. Он писал религиозно-философские трактата, посвященные апологии христианства.

По-русски Честертон заговорил благодаря усилиям замечательной переводчицы Натальи Трауберг, написавшей блестящие эссе о Честертоне.

В романе «Человек, который был четвергом» Честертон делится с читателем открытием: «Открыть вам тайну мира? Тайна эта в том, что мы видим его только сзади, с оборотной стороны. Мы видим все сзади, и все нам кажется страшным. Вот это дерево, например — только изнанка дерева, облако — лишь изнанка облака. Как вы не понимаете, что все на свете прячет от нас лицо? Если бы мы могли зайти спереди...»

Макс Фрай пишет о Честертоне: «Взгляд Честертона на мир исполнен здравомыслия, возведенного в степень парадоксальности. Честертон то и дело умудряется переворачивать все с ног на голову, потом весьма аккуратно восстанавливает статус-кво — и читатель обнаруживает, что после этой основательной встряски мир изменился, словно кто-то протер изрядно запылившееся оконное стекло.

Любимый герой Честертона, проницательный патер Браун всегда ухитряется навести порядок в повествовании, расставить вещи по своим местам, сопровождая эту расстановку тихими, сдержанными, доброжелательными пояснениями, столь не похожими на блестящие лекции Шерлока Холмса (к которому у создателя патера Брауна, судя по всему, имелось множество претензий).

Честертон уверен, что «худшее в мире зло воплощено не в рюмке, а в зеркале, не в кабаке, а в той уединенной комнате, где человек рассматривает себя”.

Честертон-проповедник призывал своих предполагаемых слушателей „разбить зеркало саморефлексии”: „я бы прежде всего сказал бы моим слушателям, чтобы они не наслаждались собой. Я посоветовал бы им наслаждаться театром или танцами, устрицами и шампанским, гонками, коктейлями, джазом, ночными клубами, если им не дано наслаждаться чем-нибудь получше. Пусть наслаждаются многоженством и кражей, любыми гнусностями — чем угодно, только не собой. Люди способны к радости до тех пор, пока они воспринимают что-нибудь, кроме себя, и удивляются, и благодарят”.

Так может смотреть на мир только человек, искренне полагающий себя не центром мироздания, а одной из миллионов пылинок на обочине одной из миллионов дорог. Вместо кидающегося в крайности писателя, который то насмешливо недоумевал: с какой это стати „неверящий в чудеса мыслит свободнее, чем тот, кто в них верит”, — то одним росчерком пера сводил на нет любую иррациональную попытку объяснить зловещие события, описанные в его рассказах, появляется настоящий Герберт Кит Честертон, который искренне полагал, что мир, в котором нам всем посчастливилось оказаться, и без того настолько удивителен, что фальшивые, надуманные чудеса, подобные трюкам недоброго фокусника, способны лишь испортить впечатление».